Неточные совпадения
Вот почему Софье Семеновне и назначено было явиться сегодня же, прямо в — ую
отель, где временно, с дачи, присутствует моя барыня.
Самгин взял извозчика и возвратился в
отель.
Доживая последние дни в Париже, он с утра ходил и ездил по городу, по окрестностям, к ночи возвращался в
отель, отдыхал, а после десяти часов являлась Бланш и между делом, во время пауз, спрашивала его: кто он, женат или холост, что такое Россия, спросила — почему там революция, чего хотят революционеры.
Он размышлял еще о многом, стараясь подавить неприятное, кисловатое ощущение неудачи, неумелости, и чувствовал себя охмелевшим не столько от вина, как от женщины. Идя коридором своего
отеля, он заглянул в комнату дежурной горничной, комната была пуста, значит — девушка не спит еще. Он позвонил, и, когда горничная вошла, он, положив руки на плечи ее, спросил, улыбаясь...
— Две марки до ближайшего
отеля, — предложил ему Самгин.
Но оторвать мысли от судьбы одинокого человека было уже трудно, с ними он приехал в свой
отель, с ними лег спать и долго не мог уснуть, представляя сам себя на различных путях жизни, прислушиваясь к железному грохоту и хлопотливым свисткам паровозов на вагонном дворе. Крупный дождь похлестал в окна минут десять и сразу оборвался, как проглоченный тьмой.
В Париже он остановился в том же
отеле, где и Марина, заботливо привел себя в порядок, и вот он — с досадой на себя за волнение, которое испытывал, — у двери в ее комнату, а за дверью отчетливо звучит знакомый, сильный голос...
— Сядемте, — предложил Клим, любуясь оживлением постояльца, внимательно присматриваясь к нему и находя, что Митрофанов одновременно похож на регистратора в окружном суде, на кассира в магазине «Мюр и Мерилиз», одного из метр-д-отелей в ресторане «Прага», на университетского педеля и еще на многих обыкновеннейших людей.
Утром, полубольной, сходил на почту, получил там пакет писем из Берлина, вернулся в
отель и, вскрыв пакет, нашел в нем среди писем и документов маленький и легкий конверт, надписанный почерком Марины.
Замолчала.
Отель был близко, в пять минут дошли пешком.
Самгин оглядывался. Комната была обставлена, как в дорогом
отеле, треть ее отделялась темно-синей драпировкой, за нею — широкая кровать, оттуда доносился очень сильный запах духов. Два открытых окна выходили в небольшой старый сад, ограниченный стеною, сплошь покрытой плющом, вершины деревьев поднимались на высоту окон, сладковато пахучая сырость втекала в комнату, в ней было сумрачно и душно. И в духоте этой извивался тонкий, бабий голосок, вычерчивая словесные узоры...
— Браво! Вы скоро будете метр-д-отелем!
Завтракали в ресторане
отеля, потом ездили в коляске по бульварам, были на площади Согласия, посмотрели Нотр Дам, — толстый седоусый кучер в смешной клеенчатой шляпе поучительно и не без гордости сказал...
Колонисты не мучат невольников, покупщики и продавцы негров называются уже не купцами, а разбойниками; в пустынях учреждаются станции,
отели; через бездонные пропасти вешают мосты.
«
Отель, — прибавили они в последнее утешение нам, — точно есть: содержит ее француз monsieur Демьен, очень хороший человек, но это предалеко отсюда.
Чрез полчаса мы сидели в чистой комнате
отели, у камина, за столом, уставленным, по английскому обычаю, множеством блюд.
Уж о сю пору омнибусы ходят по колонии, водку дистиллируют; есть
отели, магазины, барышни в буклях, фортепьяно — далеко ли до полного успеха?
Мы спросили в
отеле содовой воды и чаю и уселись наверху, на балконе.
Теперь за львами надо отправляться миль за 400: города, дороги,
отели, омнибусы, шум и суета оттеснили их далеко.
«Так что ж, что «fonda»? веди нас в
отель!» — кричали мы, кто по-французски, кто по-английски.
Проехав раза два по нем взад и вперед, я отправился в
отель.
К нам повадился ходить в
отель офицер, не флотский, а морских войск, с «Спартана», молодой человек лет двадцати: он, кажется, тоже не прочь от приключений.
Через час, с пришедшего из Индии парохода, явились другие путешественники и толпой нахлынули в
отель.
Когда мы пришли в свой
отель часу в седьмом, столовая уж ярко освещена была многими канделябрами.
Процессия повернула в узкий переулок, а мы отправились в
отель, на балкон, сидеть и лениться.
После обедни мы отправились в цирк смотреть петуший бой. Нам взялся показать его француз Рl., живший в трактире, очень любезный и обязательный человек. Мы заехали за ним в
отель. Цирков много. Мы отправились сначала в предместье Бинондо, но там не было никого, не знаю почему; мы — в другой, в предместье Тондо. С полчаса колесили мы по городу и наконец приехали в предместье. Оно все застроено избушками на курьих ножках и заселено тагалами.
«Однако ж час, — сказал барон, — пора домой; мне завтракать (он жил в
отели), вам обедать». Мы пошли не прежней дорогой, а по каналу и повернули в первую длинную и довольно узкую улицу, которая вела прямо к трактиру. На ней тоже купеческие домы, с высокими заборами и садиками, тоже бежали вприпрыжку носильщики с ношами. Мы пришли еще рано; наши не все собрались: кто пошел по делам службы, кто фланировать, другие хотели пробраться в китайский лагерь.
Между тем в
отеле я видел великолепные, разноцветные и огромные раковины.
Отель напоминала нам Сингапур: такие же длинные залы, длинный стол и огромный веер, прикрепленный к потолку.
Подле
отеля был новый двухэтажный дом, внизу двери открыты настежь. Мы заглянули: магазин. Тут все: шляпы, перчатки, готовое платье и проч. Торгуют голландцы. В местечке учреждены банки и другие общественные заведения.
Я никого не застал в
отели: одни уехали на рейд, другие на вечер, на который Кармена нас звал с утра, третьи залегли спать.
В
отеле нас ожидал какой-то высокий, стройный джентльмен, очень благообразной наружности, с самыми приличными бакенбардами, украшенными легкой проседью, в голубой куртке, с черным крепом на шляпе, с постоянной улыбкой скромного сознания своих достоинств и с предлинным бичом в руках.
Мы обращались и к китайцам, и к индийцам с вопросом по-английски и по-французски: «Где
отель?» Встречные тупо глядели на нас или отвечали вопросом же: «Signor?» Мы стали ухитряться, как бы, не зная ни слова по-испански, сочинить испанскую фразу.
«В городе, — отвечал он, — да вот не вижу улицы, не знаю, как проехать к
отелю».
Вечером я предложил в своей коляске место французу, живущему в
отели, и мы отправились далеко в поле, через С.-Мигель, оттуда заехали на Эскольту, в наше вечернее собрание, а потом к губернаторскому дому на музыку. На площади, кругом сквера, стояли экипажи. В них сидели гуляющие. Здесь большею частью гуляют сидя. Я не последовал этому примеру, вышел из коляски и пошел бродить по площади.
Но «commendante de bahia» ни по-французски, ни по-английски не говорил, по-русски ни слова, а я знал по-испански одно: fonda, да, пожалуй, еще другое — muchacho, которое узнал в
отеле и которое значит мальчик.
К счастью, вышел какой-то молодой человек и объявил по-английски, что это фунда, то есть
отель и есть.
Но говорят и пишут, между прочим американец Вилькс, француз Малля (Mallat), что здесь нет
отелей; что иностранцы, после 11-ти часов, удаляются из города, который на ночь запирается, что остановиться негде, но что зато все гостеприимны и всякий дом к вашим услугам. Это заставляет задумываться: где же остановиться, чтоб не быть обязанным никому? есть ли необходимые для путешественника удобства?
«Живет, конечно, англичанин», — заключили сами же потом; занимается охотой, как видно, и, между прочим, содержит
отель; или, пожалуй, содержит
отель и, между прочим, занимается охотой.
Барон Крюднер заглядывает во все путешествия и мучится, что ничего нет об
отелях: чего доброго, пожалуй, их нет совсем!
Мы едва добрались до европейского квартала и пошли в
отель, содержимую поляком.
Показались огни, и мы уже свободно мчались по широкой, бесконечной улице, с низенькими домами по обеим сторонам, и остановились у ярко освещенного
отеля, в конце города.
Слуги вмиг растащили наши вещи по нумерам, и мы были прочно водворены в
отеле, как будто и не выезжали из него.
Мы стали горько жаловаться на жар, на духоту, на пустоту на улицах, на то, что никто, кроме испанского, другого языка не разумеет и что мы никак не можем найти
отели.
Посидев немного, мы пошли к капитанской гичке. За нами потянулась толпа индийцев, полагая, что мы наймем у них лодку. Обманувшись в ожидании, они всячески старались услужить: один зажег фитиль посветить, когда мы садились, другой подал руку и т. п. Мы дали им несколько центов (медных монет), полученных в сдачу в
отеле, и отправились.
Мы искали, кого бы спросить о французской
отели, о которой слышали утром, о том, можно ли поселиться в ней, иметь экипаж и т. п.
Мы быстро спустились в город, промчались мимо домов, нескольких
отелей, между прочим французского, через площадь.
«Ух, уф, ах, ох!» — раздавалось по мере того, как каждый из нас вылезал из экипажа.
Отель этот был лучше всех, которые мы видели, как и сам Устер лучше всех местечек и городов по нашему пути. В гостиной, куда входишь прямо с площадки, было все чисто, как у порядочно живущего частного человека: прекрасная новая мебель, крашеные полы, круглый стол, на нем два большие бронзовые канделябра и ваза с букетом цветов.
В
отеле в час зазвонили завтракать. Опять разыгрался один из существенных актов дня и жизни. После десерта все двинулись к буфету, где, в черном платье, с черной сеточкой на голове, сидела Каролина и с улыбкой наблюдала, как смотрели на нее. Я попробовал было подойти к окну, но места были ангажированы, и я пошел писать к вам письма, а часа в три отнес их сам на почту.